Цель изучить значение трабекулярного индекса кости и факторы риска переломов у пациентов с эндогенным гиперкортицизмом (ЭГ). Материал и методы. В исследование включены 182 пациента с лабораторно подтвержденным ЭГ, проходивших лечение в ФГБУ ЭНЦ. У всех пациентов измеряли минеральную плотность кости с использованием DXA Prodigy (GEHC Lunar, Мэдисон Висконсин, США). Трабекулярный индекс кости оценивали ретроспективно по имеющимся изображениям остеоденситометрии с помощью программного обеспечения TBS iNsight software v2.1 (Medimaps, Merignac, Франция). Каждый пациент был опрошен по поводу низкотравматичных переломов в период заболевания; всем была выполнена боковая рентгенография грудного и поясничного отделов позвоночника ТhVI-LV. Уровень свободного кортизола в суточной моче измеряли с помощью иммунохемилюминисцентного метода с экстракцией диэтиловым эфиром на аппарате VITROS ECi (референсные значения 60-413 нмоль/сут). Результаты. Среди 182 пациентов с ЭГ (149 женщины; 33 мужчины) болезнь Иценко-Кушинга была подтверждена в 151 случае, у 9 больных диагностирована доброкачественная кортикостерома надпочечников и у 22 пациентов выявлен синдром эктопической продукции АКТГ. Медиана возраста пациентов составила 35 (Q25-Q75 27-49) лет, индекс массы тела 29 (26-33) кг/м2. Медиана уровня свободного кортизола в суточной моче 1760 (985-2971) нмоль/сут. Переломы были подтверждены в 80 (44%) случаях, 70 пациентов страдали от переломов позвонков, которые были множественными в 53 случаях; 23 пациента имели внепозвоночные переломы. Медиана трабекулярного индекса кости составила 1,205 (1,102-1,307), что значительно ниже ожидаемого у здоровых добровольцев (>1,350), тогда как снижение минеральной плотности кости (МПК) не соответствовало тяжести остеопороза и распространенности переломов: LI-LIV Z-критерий -1,7 (-2,5-0,73); шейка бедренной кости Z-критерий -1 (-1,6-0,4). С помощью метода бинарной логистической регрессии с включением в качестве переменных пола, возраста, индекса массы тела, МПК, трабекулярного индекса кости и свободного кортизола в суточной моче установлено, что наиболее значимым предиктором переломов является уровень свободного кортизола в суточной моче (р=0,001). На результаты ретроспективного исследования трабекулярного индекса кости и его способность прогнозировать переломы повлияла скорее всего высокая распространенность переломов тел позвонков у пациентов с ЭГ. Заключение. Пациенты с ЭГ имеют низкие показатели трабекулярного индекса кости, который лучше отражает поражение скелета при ЭГ, чем МПК. Наиболее значимым прогностическим фактором низкотравматичных переломов у пациентов с ЭГ является уровень свободного кортизола в суточной моче, отражающий тяжесть течения заболевания.

Objective to evaluate the value of trabecular bone score and risk factors of fractures in patients with Cushing’s syndrome (CS). Material and methods. One hundred eighty two patients with laboratory-confirmed Cushing’s syndrome were enrolled. All patients underwent measurement of bone mineral density (BMD) at the lumbar spine (LI-LIV), femoral neck and total hip using DXA Prodigy (GEHC Lunar, Madison, WI, USA). Trabecular bone score (TBS) was assessed retrospectively on the basis of already existing DXA images using software TBS iNsight software v2.1 (Medimaps, Merignac, France). Each patient was interviewed for the presence of low-traumatic fractures during the active stage of the disease. A lateral X-ray of the thoracic and lumbar spine ThIV-LV was performed to estimate vertebral fractures. Twenty-four hours urinary free cortisol (24hUFC) was measured by imunochemiluminescence assay VITROS ECi with the preliminary extraction with diethyl ether (reference values 60-413 nmol/24 h). Results. Among 182 patients with CS (149 women, 33 men), Cushing’s disease was confirmed in 151 cases, 9 patients diagnosed with benign adrenal tumor and 22 ACTH-ectopic syndrome. The median of age 35 (Q25-Q75 27-49) years, body mass index 29 (26-33) kg/m2, 24hUFC 1760 (985-2971) nmol/24h. Fractures were confirmed in 80 (44%) cases, 70 patients suffered from vertebral fractures, which were multiple in 53 cases; 23 patients had non-vertebral fractures. Median of trabecular bone score was 1.205 (1.102-1.307), which is much lower than expected in healthy volunteers (>1.350), while the decrease in bone mineral density (BMD) did not correspond to the severity and prevalence of osteoporosis fractures: LI-LIV Z-score 1.7 (2.5-0.73); femoral neck Z-score 1 (-1.6-0.4). However, when using binary logistic regression analysis (adjusted for sex, age, body mass index, bone mineral density, trabecular bone score and 24hUFC) revealed that the most significant predictor of fracture is high levels of 24hUFC (p=0.001). The high prevalence of vertebral fractures in patients with CS most likely influenced the results of trabecular bone score and its ability to predict fractures. Conclusion. Patients with active CS have low trabecular bone score, rather than bone mineral density, which reflects deterioration in bone microarchitecture. The low-traumatic fracture occurrence depends on the severity of CS reflected in 24hUFC levels.