Now that fifty out of the nearly one hundred films in Ladislas Starewitch’s filmography are available, now that recent exhibits of non-film materialfrom the collection Martin-Starewitch have been presented to thousands of people, in various parts of the world, at least, a new approach to Starewitch’s work, to his personal conception of cinema, his view of the world and imagination can be attempted. Now we can better understand his crucial place in cinema history and why various actual major directors refer to Starewitch as the master.Between his fantastic visions, realism and poetry, following the path of childhood and thanks to his prodigious ability in animating, his work is unique. Désormais la disponibilité des films de L. Starewitch, une cinquantaine sur une filmographie qui en compte le double, et les expositions récentes de matériel non-film de la collection Martin-Starewitch permettent une appréciation nouvelle de son oeuvre, de sa personnalité, de sa conception du cinéma comme du monde et de son imaginaire. On comprend mieux sa place dans l’histoire du cinéma et pourquoi plusieurs réalisateurs actuels se réfèrent à lui comme à un maître. Entre fantastique, réalisme et poésie, avec l’enfance comme fil conducteur et une prodigieuse qualité d’animation, son oeuvre est unique. Теперь, когда доступны пятьдесят из почти что ста фильмов фильмографии Ладислава Старевича; когда недавние выставки познакомилитысячи людей, в различных частях света, с не-киноматериалами из коллекции Мартэн-Старевича – то может быть предпринята попытка нового подхода к творчеству Старевича, его индивидуально-собственной киноконцепции, его картине мира и воображения.Теперь мы можем лучше понять его ключевое место в истории кинематографии и то, почему различные современные крупные режиссёрыназывают Старевича своим учителем. Картины, рождённые его воображением, реализм и поэзия, берущие исток в его детстве, и его удивительный дар в искусстве анимации делают творчество Старевича уникальным.